Неточные совпадения
Теперь у нас
дороги плохи,
Мосты забытые гниют,
На станциях клопы да блохи
Заснуть минуты не дают;
Трактиров нет. В избе холодной
Высокопарный, но голодный
Для виду прейскурант висит
И тщетный дразнит аппетит,
Меж тем как сельские циклопы
Перед медлительным огнем
Российским лечат молотком
Изделье легкое Европы,
Благословляя
колеиИ рвы отеческой земли.
Останови он тогда внимание на ней, он бы сообразил, что она идет почти одна своей
дорогой, оберегаемая поверхностным надзором тетки от крайностей, но что не тяготеют над ней, многочисленной опекой, авторитеты семи нянек, бабушек, теток с преданиями рода, фамилии, сословия, устаревших нравов, обычаев, сентенций; что не ведут ее насильно по избитой дорожке, что она идет по новой тропе, по которой ей приходилось пробивать свою
колею собственным умом, взглядом, чувством.
А он сделал это очень просто: взял
колею от своего деда и продолжил ее, как по линейке, до будущего своего внука, и был покоен, не подозревая, что варьяции Герца, мечты и рассказы матери, галерея и будуар в княжеском замке обратят узенькую немецкую
колею в такую широкую
дорогу, какая не снилась ни деду его, ни отцу, ни ему самому.
Вот какой был вид из них: прямо под окнами
дорога, на которой каждая выбоина, каждый камешек, каждая
колея давно знакомы и милы мне; за
дорогой — стриженая липовая аллея, из-за которой кое-где виднеется плетеный частокол; через аллею виден луг, с одной стороны которого гумно, а напротив лес; далеко в лесу видна избушка сторожа.
Пожимаясь от холода, Левин быстро шел, глядя на землю. «Это что? кто-то едет», подумал он, услыхав бубенцы, и поднял голову. В сорока шагах от него, ему навстречу, по той большой дороге-муравке, по которой он шел, ехала четверней карета с важами. Дышловые лошади жались от
колей на дышло, но ловкий ямщик, боком сидевший на козлах, держал дышлом по
колее, так что колеса бежали по гладкому.
Вы думаете, если в телеге, так уж мы ехали по
дороге, по
колеям: отнюдь нет; просто по тропинкам да по мерзлым кочкам или целиком по траве.
На другой стороне я нашел свежих лошадей и быстро помчался по отличной
дороге, то есть гладкой луговине, но без
колей: это еще была последняя верховая станция.
Дорога, вся изрытая глубокими
колеями, шла темным хвойным лесом, пестревшим с обеих сторон яркой и песочной желтизной не облетевших еще листьев березы и лиственницы.
Дорога широкой дикой лентой вьется впереди, между полями засохшего жнивья и блестящей росою зелени; кое-где при
дороге попадается угрюмая ракита или молодая березка с мелкими клейкими листьями, бросая длинную неподвижную тень на засохшие глинистые
колеи и мелкую зеленую траву
дороги…
В настоящее время айно, обыкновенно без шапки, босой и в портах, подсученных выше
колеи, встречаясь с вами по
дороге, делает вам реверанс и при этом взглядывает ласково, но грустно и болезненно, как неудачник, и как будто хочет извиниться, что борода у него выросла большая, а он всё еще не сделал себе карьеры.
Пройдя узкую тропинку, мы вышли на лесную
дорогу, черную от грязи, всю истоптанную следами копыт и изборожденную
колеями, полными воды, в которой отражался пожар вечерней зари. Мы шли обочиной
дороги, сплошь покрытой бурыми прошлогодними листьями, еще не высохшими после снега. Кое-где сквозь их мертвую желтизну подымали свои лиловые головки крупные колокольчики «сна» — первого цветка Полесья.
По
колеям степной
дороги роспуски опускались так низко, что растущие высоко травы и цветы хлестали меня по ногам и рукам, и это меня очень забавляло.
И все это Иван говорил таким тоном, как будто бы и в самом деле знал
дорогу. Миновали, таким образом, они Афанасьево, Пустые Поля и въехали в Зенковский лес. Название, что
дорога в нем была грязная, оказалось слишком слабым: она была адски непроходимая, вся изрытая
колеями, бакалдинами; ехать хоть бы легонькою рысью было по ней совершенно невозможно: надо было двигаться шаг за шагом!
После обеда Лев Николаевич предложил нам пройтись. Было ясно и солнечно, в
колеях обсохшей
дороги кое-где блестела вода от вчерашнего дождя. Лев Николаевич шел своей легкой походкой, ветерок шевелил его длинную серебряную бороду. Он говорил о необходимости нравственного усовершенствования, о высшем счастье, которое дает человеку любовь.
— Он, профессор Мечников, хочет… исправить природу! Он лучше природы знает, что нам нужно и что не нужно! У китайцев есть слово «шу». Это значит — уважение. Уважение не к кому-нибудь, не за что-нибудь, а просто уважение, — уважение ко всему за все. Уважение вот к этому лопуху у частокола за то, что он растет, к облачку на небе, к этой грязной с водою в
колеях,
дороге… Когда, мы, наконец, научимся этому уважению к жизни?
Мокрые долочки, перелески и опушки лесов с нерастаявшим снегом,
дороги, в
колеях которых долго держится сырость, наконец речки — останавливают и прекращают огонь, если нет поблизости сухих мест, куда бы мог он перебраться и даже перескочить.
Он охотно ест всякие хлебные зерна, любит клевать лошадиный помет, и для добыванья того и другого упорно держится около степных и полевых
дорог, по
колеям которых бегает очень проворно; но преимущественная пища его — молодая трава.
На нем кожаная куртка, высокие до
колеи сапоги, через плечо — ягдташ, в ногах торчит
дорогое двухствольное ружье Лебеля.
Стемнело, а я все шел и шел.
Дорога большая, обсаженная еще при «матушке-Екатерине» березами; сбиться нельзя. Иногда нога уходила до колен в навитые по
колее гребни снега.
…Владимирка — большая
дорога. По избитым
колеям, окруженная конвоем, серединой
дороги гремит кандалами партия арестантов. Солнце жарит… Ветер поднимает пыль. Путь дальний — из Московской пересыльной тюрьмы в Нерчинскую каторгу.
Все было натянуто до того, что нужно было — или разом выйти из старой
колеи и броситься на новую
дорогу, или ждать страшного, беспорядочного взрыва, предвестием которого служило все царствование Алексея Михайловича.
«Он, профессор Мечников, хочет… исправлять природу! Он лучше природы знает, что нам нужно и что не нужно!.. У китайцев есть слово — «шу». Это значит — уважение. Уважение не к кому-нибудь, не за что-нибудь, а просто уважение, уважение ко всему за все. Уважение вот к этому лопуху у частокола за то, что он растет, к облачку на небе, к этой грязной, с водою в
колеях,
дороге… Когда мы, наконец, научимся этому уважению к жизни?»
Попоили лошадей, поехали в гору, — по плохой
дороге с торчащими в
колеях белыми камнями. Катю давно интересовал Афанасий Ханов. Он был комиссаром уезда при первом большевизме в Крыму, его ругали дачники, но и в самых ругательствах чувствовался оттенок уважения. И у него были прекрасные черные глаза, внимательно прислушивающиеся к идущим в душу впечатлениям жизни.
Сначала как-то неловко — не физически, так как колясочка, несмотря на
дороги, изрытые
колеями, очень покойна, а нравственно — ехать на себе подобном существе.
Кирша повернул по ней и, пробираясь с большим трудом сквозь кустарник, пеньки и кучи валежника, медленно подвигался вперед; глубокие рытвины и крутые овраги встречались им почти на каждом шагу, и только изредка на проталинах едва заметные
колеи означали проезжую
дорогу.
На полпути лесом расплылась глинистая разъезженная
дорога. Глубокие
колеи шли по нескольку в ряд. Справа и слева вились тропки между порослями рябины и орешника.
Вон на пыльной
дороге ряды перекрестных
колей от тележных колес; по высокому рубежу куда-то спешит голубок и, беспрестанно путаясь ножками в травке, идет поневоле развалистым шагом: он тащит в клюве ветку и высоко закидывает головку, чтоб перекинуть свою ношу через высокие стебли; на вспаханном поле свищет овражек и, свистнув, тотчас же нырнет, а потом опять выскочит, сядет и утирается бархатной лапкой.
А в воскресенье происходило следующее. Шел уже третий час ночи; накрапывал дождь. В глухом малоезжем переулке с двумя
колеями вместо
дороги стояла запряженная телега, и двое ожидали Сашу: один, Колесников, беспокойно топтался около забора, другой, еле видимый в темноте, сидел согнувшись на облучке и, казалось, дремал. Но вдруг также забеспокоился и певучим, молодым душевным тенорком спросил...
Обойдя кругом, переулками, Саша добрался до того места в заборе, откуда в детстве он смотрел на
дорогу с двумя
колеями, а потом перелезал к ожидавшим Колесникову и Петруше. Умерли и Колесников, и Петруша, а забор стоит все так же — не его это дело, человеческая жизнь! Тогда лез человек сюда, а теперь лезет обратно и эту сторону царапает носками, ища опоры, — не его это дело, смутная и страшная человеческая жизнь!
Дорога двумя чёрными линиями
колеи резала её поперёк и снова скрывалась в лесу.
А
дорога все хуже и хуже… Въехали в лес. Тут уж сворачивать негде,
колеи глубокие, и в них льется и журчит вода. И колючие ветви бьют по лицу.
Мы ехали верхами по долине Амги. Лошади бежали тихою «хлынью» по
колеям якутской
дороги.
Скоро темная точка на горной тропе исчезла… Наши лошади бежали опять
колеями якутской
дороги, срывая сочную траву с луговыми цветами…
И теперь, взбудораженный, выбитый из
колеи, похожий на большой паровоз, который среди черной ночи сошел с рельсов и продолжает каким-то чудом прыгать по кочкам и буграм — он искал
дороги, во что бы то ни стало хотел найти ее. Но девушка молчала и, видимо, вовсе не хотела разговаривать.
Лес делался выше, наша
дорога превратилась в едва заметную тропу с заросшей
колеей.
В одном месте нашу
дорогу пересекла свежая
колея. По внимательном исследовании было решено, что это проехала какая-то приисковая партия на четырех подводах: след вел от Причины, что много успокоило Флегонта Флегонтовича — все-таки одним конкурентом меньше.
Дело было в ноябре, в распутицу. Мы ехали к Якутску; путь предстоял длинный, и мы мечтали о санной
дороге. На станциях обнадеживали, что от Качуга по Лене уже ездят на санях, но пока нас немилосердно трясло по замерзшим
колеям.
И кажется Меркулову, что теперь — теплый вечер ранней весны и что вся
дорога, черная от грязи, изборождена следами копыт, а в глубоких
колеях стоит вода, розовая и янтарная от вечерней зари.
Борька пошел купаться. Морщась от головной боли, он шагал по мокрой траве рядом с маслянисто-черной
дорогой, с водою в расползшихся
колеях. На теплой грязи сидели маленькие оранжевые и лиловые бабочки, каких можно увидеть только на мокрых
дорогах и у ручьев. За парком широко подул с реки освежающий ветер, но сейчас же стих.
Стадо только что вышло с овсяного жнивья на грязную, испещренную раздвоенно-копытными следами черноземную, взрытую
колеями большую грунтовую
дорогу и с неперестающим мычанием и блеянием подвигалось к деревне.
Дождик шел с утра и казалось, что вот-вот он пройдет и на небе расчистит, как вслед за непродолжительною остановкой припускал дождик еще сильнее. Напитанная дождем
дорога уже не принимала в себя воды, и ручьи текли по
колеям.